где нас нет
история о пространствах, которые продолжают существовать, но уже без того, ради чего возникли
о проекте
Дом , в котором больше некому жить. Остановка, куда не приходит автобус. Они утратили причину своего существования, но не исчезли. История о том, как место переживает человека.
Есть места, о которых не расскажут в новостях. Не потому, что там что-то случилось, — а потому, что там давно ничего не происходит. Они не отмечены на туристических картах, не упоминаются в разговорах о развитии регионов. О них знают только те, кто там родился, вырос или остался.
Это не заброшенные города-призраки из фильмов ужасов. Здесь ещё кто-то живёт. Топятся печи, скрипят калитки, по утрам поднимается дым над крышами. Но время здесь идёт иначе — оно не движется вперёд, а скорее стоит, как вода в затоне. Не потому что здесь плохо. А потому что расти уже некуда.
Это визуальное исследование — попытка показать не умирание, а застывание. Не смерть, а паузу, которая длится годами.
Покосившиеся заборы, резные ставни, которые давно не открывали. Стены, помнящие другой цвет. Крыльцо, на котором сидели десятилетиями. Тропинки, протоптанные одними и теми же ногами. Всё это — язык, на котором место говорит о себе, когда людей почти не слышно.
Борисова Грива
Небольшая деревня в 53 километрах от Санкт-Петербурга. Находится в Всеволожском районе.
Люди
Те, кто остался. Как часть пейзажа, как живые свидетели. Если повезёт — продавщица в единственном магазине, которая знает всех по именам и помнит, кто и что покупает. Женщина у колодца. Мужчина, чинящий забор, потому что так надо.
Чем чаще смотришь по сторонам, тем лучше понимаешь как тут живут.
Где-то двери и калитки открыты нараспашку, потому что просто некого бояться. Где-то люди возвели высокие заборы и завели громких и больших собак, которые лают на каждого невинного прохожего. Обычно эти локации засорены рандомным мусором. Шины, упаковки от еды, стекло и тд и тп. Мусор явно вывозят не так часто и он разлетается по округе. Иногда даже нет мусорных баков и создаются так называемые “выгребные ямы” для мусора.
Людей в таких местах почти нет. Они становятся прямо-таки редкими героями, частично из-за того, что людей в принципе нет, а частично т.к большая часть населения - пенсионеры, которым достаточно тяжело, а в какой-то мере даже небезопасно покинуть свой участок.
Передвигаются люди в основном с помощью велосипедов. Иногда встречаются мопеды, но намного реже. Расстояния не такие большие, 4 часа - даже слишком для изучения всей местности, так что велосипед идеально вписывается в контекст происходящего.
Где-то двери и калитки открыты нараспашку, потому что просто некого бояться. Где-то люди возвели высокие заборы и завели громких и больших собак, которые лают на каждого невинного прохожего. Обычно эти локации засорены рандомным мусором. Шины, упаковки от еды, стекло и тд и тп. Мусор явно вывозят не так часто и он разлетается по округе. Иногда даже нет мусорных баков и создаются так называемые “выгребные ямы” для мусора.
Людей в таких местах почти нет. Они становятся прямо-таки редкими героями, частично из-за того, что людей в принципе нет, а частично т.к большая часть населения - пенсионеры, которым достаточно тяжело, а в какой-то мере даже небезопасно покинуть свой участок.
Передвигаются люди в основном с помощью велосипедов. Иногда встречаются мопеды, но намного реже. Расстояния не такие большие, 4 часа - даже слишком для изучения всей местности, так что велосипед идеально вписывается в контекст происходящего.
Пустота
Улица, по которой идёшь десять минут и не встречаешь никого. Фонари, которые не горят. Остановка с расписанием, выцветшим до нечитаемости. Школа с заколоченными окнами. Три села — Борисова Грива, Пудость, Заходское — с разной судьбой, но общим вектором: люди уходят, инфраструктура гаснет, дома остаются без хозяев. Пустота здесь не однородна. Она бывает тихой, когда просто нет прохожих, и гулкой, когда понимаешь, что прохожих не будет уже никогда. Она складывается из мелочей: из качелей, которые никто не качает, из крыльца, на которое никто не выходит, из почтового ящика, в котором давно ничего не лежит. Мы привыкли читать пустоту как конец истории. Но у неё есть фактура — и если её не зафиксировать, она исчезнет, не оставив даже этой фактуры.
Заходское
Руины
Сопоставление человека и пространства, которое он покинул. Вещи остались потому, что их не успели увезти или не сочли нужными. И именно поэтому они ценнее любых музейных экспонатов: музей собирает то, что решили сохранить, а руина хранит то, что просто осталось. Фотография на стене — это уже не портрет, а свидетельство: вот здесь жили, вот так выглядели, вот что считали важным держать на виду. Пока стены стоят, это можно снять. Когда стены упадут, останется только наша съёмка — и это единственное, что удержит память о конкретном доме и конкретных людях.
почему это важно
Борис Екимов писал об этом так, что невозможно читать без комка в горле. В рассказе «Говори, мама, говори» старуха разговаривает с дочерью по телефону, и единственное, о чём она просит, — чтобы та говорила. Просто говорила. Потому что тишина вокруг — невыносима. Потому что дом, в котором никто не говорит, перестаёт быть домом.
Люди не уезжают из таких мест не потому, что не могут. А потому, что это их родина. Потому что в их возрасте начинать заново — всё равно что пытаться переписать свою жизнь. И потому что здесь, среди покосившихся заборов и молчащих улиц, они всё ещё дома. Даже если дома давно уже почти никого не осталось.
Люди не уезжают из таких мест не потому, что не могут. А потому, что это их родина. Потому что в их возрасте начинать заново — всё равно что пытаться переписать свою жизнь. И потому что здесь, среди покосившихся заборов и молчащих улиц, они всё ещё дома. Даже если дома давно уже почти никого не осталось.
