Два взгляда изнутри участковой комиссии: что остается за рамками протокола

Как прошли выборы в Государственную Думу глазами оппозиции
Голосование завершилось, урны опечатаны, бюллетени распределены по стопкам. Дальше — самое важное: подсчет. Именно в эти часы, по словам наблюдателей, решается, совпадут ли цифры в протоколе с тем, что лежало в ящиках для голосования. Двое наблюдателей с разных участков согласились подробно рассказать, что они видели за время выборов. Их свидетельства не заменяют официальных данных и не являются доказательствами в юридическом смысле, но фиксируют детали, которые обычно остаются за пределами итоговых сообщений.
Чиликина Алиса
наблюдатель
19 лет, первый раз в роли наблюдателя от «Справедливой России» в Жуковском.
Наумов Глеб
наблюдатель
Глеб, наблюдатель от «Яблока» на участке № 1188 г.Москва.
До восьми вечера: «все было абсолютно спокойно»
Первые два дня, по словам Алисы, не выглядели как-то особенно. «На протяжении всех трех дней голосования никаких вопросов, никаких претензий к нам, как к наблюдателям, от членов избирательной комиссии не было», — говорит она. Комиссия, по ее описанию, шла навстречу: показывала документы, отвечала на вопросы, не мешала перемещаться по участку. Явка, которую она фиксировала, составила около 45%. На дому за три дня проголосовали двое.
Глеб приводит другие цифры по своему участку: на начало голосования в списках значилось около 4974 человек, к моменту подсчета осталось примерно 3100. Бюллетеней, по его оценке, было выдано не более 550. «Явка была 25 процентов», — говорит он, оговариваясь, что точные данные нужно сверять на сайте ГАС «Выборы».
Разница в цифрах между двумя участками сама по себе не аномальна: явка в разных районах и регионах может отличаться в разы. Важнее то, что происходит после закрытия участков.
«Перерыв на обед» после распределения бюллетеней
Восемь вечера 20 сентября. По словам Алисы, бюллетени извлекли из урн, распределили по стопкам, на участке выдавали четыре разных бюллетеня. После этого, говорит она, члены комиссии «не начали вести подсчет голосов и сказали друг другу, что перерыв на обед». Председатель, по ее описанию, «нервно смотрела на нас, постоянно кому-то звонила, бегала».
В этот момент, продолжает Алиса, к наблюдателям подошел мужчина — член комиссии, который, «по факту выполнял роль наблюдателя» и был от КПРФ. «Он говорит: нас с вами слили, КПРФ и Справедливую Россию, они не будут считать голоса, о процентах уже договорились».
Алиса связалась с кандидатом, от которого работала. Тот, по ее словам, попросил ждать и наблюдать. Ожидание длилось около часа. Члены комиссии, по описанию Алисы, не хотели начинать подсчет при наблюдателях. «У них были конкретные цифры, которые они должны были нарисовать, а мы смотрели за всем процессом».
Глеб описывает схожую хронологию, но с другой деталью: погашение неиспользованных бюллетеней, которое по закону должно производиться сразу после подсчета, произошло «через шесть, либо семь часов после закрытия участка». «Они сначала все посчитали, все записали, только потом начали гасить бюллетени».
Сейф-пакет без подписи и «технические ошибки»
Глеб говорит, что сейф-пакет переместили в большой сейф, «не поставив подписи». «Как судить, что пакет остался тот же самый и его не поменяли за ночь?» По его словам, достать пакет для подписания согласились не сразу.
Алиса, в свою очередь, отмечает, что следов вскрытия урн она не видела. «Неиспользованные бюллетени были погашены». Но акт, который должен быть выдан наблюдателю, по ее словам, «так и не был выдан».
Глеб описывает и эпизод с задержкой протокола: участковую комиссию вернули из территориальной, чтобы что-то дописать в увеличенной форме протокола. «Ошибки нет в том плане, что условно нужно пересчитывать, но что-то забыли дописать, какую-то бумажку». После возвращения протокол приняли без проблем.
«Либо смириться, либо ноль на всех остальных»
Самая чувствительная часть рассказа Алисы касается выбора, перед которым, по ее словам, оказался кандидат. По ее версии, ему «мягко объяснили», что либо он принимает условия — согласиться на результат около 10–15% — либо, если наблюдатели устроят скандал и потребуют пересчета, «на всех остальных участках у него будет ноль». Алиса оговаривается: она просит не называть фамилию кандидата и не публиковать детали, которые могут навредить людям. Но суть ее свидетельства в том, что, по ее наблюдению, за этого кандидата голосовали «далеко не 10%, а около 25–30».
Подсчет голосов, по ее словам, так и не был проведен в ее присутствии. «Акт забрал сам кандидат, мы ушли».
Глеб формулирует это ярче: «Сначала составлялся протокол, очевидно, и потом только происходило подсчет бюллетеней. Поэтому цифры не могли не совпасть».
Это свидетельства двух наблюдателей и во многом совпадают с тем, что описывают наблюдатели в других регионах: процедурные барьеры возникают не на этапе голосования, а на этапе подсчета — там, где контроль наблюдателя наиболее волнителен для комиссии.
Что говорят официальные данные
ЦИК отчитался о рекордной явке и распределении мандатов: «Единая Россия» — 349, КПРФ — 37, ЛДПР — 23, «Новые люди» — 19, «Справедливая Россия» — 17 . «Справедливая Россия» преодолела пятипроцентный барьер, набрав, по предварительным данным, около 5,1% . Именно на этом фоне свидетельства о давлении на кандидатов от оппозиции приобретают дополнительный контекст: если партия балансирует на грани проходного барьера, каждый участок и каждый голос становятся предметом торга — или, как минимум, поводом для процедурных манипуляций.
Наблюдатель как раздражитель
Оба наблюдателя описывают эпизоды, когда комиссия пыталась ограничить их перемещение. Алиса: «Попытки удалить и ограничить наше перемещение по участку были». Глеб уточняет, что это началось в воскресенье перед подсчетом: «Якобы сказали, что им позвонили, говорят, угомоните своих наблюдателей».
Он же описывает и эпизод с отказом выдать бумажный бюллетень женщине, которая, по его словам, уже значилась проголосовавшей электронно. «Любой человек имеет право на бумажный бюллетень, это прямо базовое избирательное право». По его словам, они вместе с этой женщиной написали жалобу.
Это не уникальные сюжеты. Правозащитные и партийные проекты фиксировали в дни голосования сообщения о недопуске наблюдателей, ограничениях съемки и удалениях с участков в разных регионах. Официально ЦИК говорил о том, что нарушения пресекались, а выборы прошли «достойно и спокойно». Разрыв между этими двумя рамками — официальной и наблюдательской — и есть та зона, в которой существуют рассказы Алисы и Глеба.
Заключение
Ни один из собеседников не утверждает, что располагает доказательствами фальсификации, которые уже приняты судом. Глеб говорит, что заявление подано и ожидается судебное заседание. Алиса говорит, что жалоб не подавала. Их свидетельства — это описание процедур, которые они видели. Проверить их можно только одним способом: сопоставив с документами участковых комиссий, данными видеонаблюдения и решениями вышестоящих избиркомов. Пока такого сопоставления нет, остается только фиксировать сказанное.
Но одна деталь из рассказа Глеба стоит отдельного упоминания. После подсчета, по его словам, он сказал членам комиссии напрямую: «Вы прекрасно понимаете, что вы украли выборы». Он описывает реакцию не как отрицание, а как молчание. «Люди, которые будут жить в этой стране. Там одна девочка, вообще студентка политехнического вуза. Остальные тоже студенты, аспиранты. Казалось бы, прогрессивные люди, но нет».
Наблюдатель уходит с участка с тем, что видел, и с вопросом, который невозможно закрыть протоколом: если процедура держится на людях, которые молчат, то на чем держится доверие к ее результату?
Made on
Tilda